Многие люди наивно полагают, что в древности люди вели пуританский образ жизни и тему секса старались не поднимать, однако некоторые цивилизации древнего мира возводили секс в настоящий культ и даже устраивали различные праздники и ритуалы в его честь, большинство из которых сегодня считаются сексуальным извращением.

1. Лесбийский праздник в Древней Греции

Праздник Афродиты Аносии, отмечаемый в Фессалии, был лесбийским и начинался с эротических бичеваний. Затем женщины сбрасывали одежду и купались в море. Выйдя на берег, «лошадки-богини» ублажали друг друга всеми доступными способами. Мужчины на церемонию не допускались.

2. Вакханалии в Древнем Риме

Особо буйно сексуальная активность римлян проявлялась на вакханалиях. Замужние женщины, поклонницы Вакха, совершали инициацию юношей. Со временем вакханки дошли до того, что лишали невинности собственных сыновей. Во время вакхических оргий совокуплялись все со всеми, даже мужчины с мужчинами. Того, кто отказывался участвовать в непотребстве, убивали. В секте состояли, в основном, люди высокого происхождения.

3. Римские садисты

В Риме сексуальные оргии часто сопровождались садомазохизмом. Императоры практиковали дикую жестокость и страшные пытки. Так, Калигула возбуждался, только если видел кровь и мучения других людей. По его приказу рабам и слугам отрубали руки, пытали, распиливали пополам. А император Нерон одевался в звериную шкуру и набрасывался на мужчин и женщин, привязанных к столбам, насилуя их. Затем его любовник Доримах совершал гомосексуальный акт с тираном.

4. Грехопадение представителей духовенства в Европе

Духовенство нарушало заповедь "Не прелюбодействуй". В 1501 году во дворце Папы Александра VI на празднике присутствовало пятьдесят проституток. Дамы танцевали с гостями, а к концу вечера полностью обнажились. Им под ноги швыряли каштаны. Путаны подбирали плоды, ползая на четвереньках. Наградой тому, кто совершал наибольшее число актов с куртизанками, служили драгоценные украшения.

А итальянский священник Пьетро Леон в 1561 году был обвинен в связи с сотнями сестер. Он заставлял красивых монахинь раздеваться и купаться обнаженными. Греховодник наблюдал за сестрами, а затем, достаточно распалившись, покрывал девиц по очереди.

5. Праздник "Елисейские мистерии" в Древней Греции

Осенью греки праздновали Елисейские мистерии в течение девяти дней. Процессия из нескольких тысяч человек, украшенных ветками мирта, шествовала к морю совершать купания и очищения. Совокупления являлись составной частью ритуала. На шестой день участники шли из Афин в Элизий, неся горящие факелы и колосья нового урожая. Там начинались шумные веселые гулянья с обильными возлияниями. Инцест был составной частью праздника. Жрецы обязывали женщин в течение девяти дней перед мистерией воздерживаться от сексуальных сношений. Очевидно, это делалось для того, чтобы они отвязывались на всю катушку во время праздника.

Часть вторая

Часть третья

Часть четвертая

Часть пятая.

Часть шестая

Фантазм

Таэль Рикке (Виктория Абзалова)

Айсен даже обрадовался, когда могучий белокурый франк купил его, причем не требуя от хозяина попробовать товар. На днях ему исполнилось 15 - а это был почти предельный возраст. Рабов из школы удовольствий начинали выставлять на торги с 10 лет, по особым пожеланиям - и раньше, так что обычно мальчиков покупали лет в 11-12, максимум в 13. Иначе, участь, которая ждала его, была еще страшнее: жизнь впроголодь, постоянные наказания, грязная работа в лучшем случае, а то и поле, копи…

Им недвусмысленно объясняли, что в случае немилости господина есть только два варианта: шелковый шнур и мертвецкая яма для негодной забавы либо, если господин был экономным, участь игрушки уже для остальных рабов. Несмотря на знания этикета в самом его утонченном варианте, стихосложения, музицирования, танца, языков и иным премудростям помимо основного предназначения - еще никому из рабов для удовольствия не удалось закончить свою жизнь в покое и уюте. Обычно, в лучшем случае прискучивший хозяину наложник, переводившийся в разряд обычных домашних рабов, переходил к кому-нибудь из ближних слуг или старших рабов. Постепенно, по мере утраты товарного вида, скатываясь все ниже, - вплоть до «морилки»: бараков для общественных рабов, выполняющих самые грязные и неприятные работы, по сравнению с которыми занятия углежога под палящим солнцем или помощника бальзамировщика казались благословенной милостью Пророка.

К тому же, Айсен слышал на сколько жестоки бывают остальные рабы, к таким как он, изыскивая сотни способов, чтобы поглумиться или досадить тому, кто хотя бы на несколько мгновений обладал большими благами, чем они, и не задумываясь над тем, чем за эти блага приходится расплачиваться.

Альтернативой всему перечисленному могла быть только участь раба для гарема, чтобы почтенные жены не скучали. Такие евнухи ценились особо и за воспитание, и за то, что обеспечивали одновременно покой хозяина и душевное здоровье многоуважаемых дщерей праматери Хаввы, сестер прародительницы Агари, святой матери Пророка и его праведных жен.

В самом деле, такое решение избавляло от необходимости опасаться заигрываний на стороне, разбавляло гремучую смесь тесного женского мирка на их половине, а главное, - можно ли ревновать к евнуху-рабу? Скорей уж, к стеклянным фаллосам, которые раз в жизни заказывала и самая отъявленная скромница, чтобы наполнив их теплой водой, погрузится в мечтания о супруге, предаваясь своим невинным играм.

Вот только и самому привередливому мужчине не сравниться с обычной женщиной в скверном расположении духа. Обычно подобные рабы заканчивали еще быстрее и еще плачевнее: хозяйке было достаточно пожаловаться на дерзость.

Еще маячила перед Айсеном иная возможность: служба в школе, уже в другом качестве. Но и в этом случае, ему удалили бы яички, что бы сохранив потенцию, избежать эякуляции. Наверное, это было бы хуже всего: помимо того, что Айсен до ночных кошмаров боялся стать евнухом, он не чувствовал в себе даже малейшего желания взять кого-нибудь из своих товарищей по несчастью, хотя такое случалось часто. Покорность все же приживалась не у всех.

Переживая свою негодность, он знал в чем ее причина, почему его так долго не желали покупать: он так и не научился находить удовольствие в услаждении хозяев. Такое случалось. Бывало, что некоторые мальчики не выдерживали обучения, пытались бежать или кончали с собой. К добру или к худу, Айсен был не из таких. Единожды увидев наказание для беглеца - живого мальчика, которого привезли вместе с ним, растерзали дикие кошки, он просто смирился со своей участью, решив принять судьбу, какая бы она не была, раз он не в силах изменить ее.

Он старался услужить, но видимо то, что он старается за страх, а не за совесть было слишком очевидно! Так что Айсен оставался последним из своих однолеток в школе Бабудай-аги, несмотря на то, что считался одним из самых красивых.

Школа хотя и была кошмаром - зато привычным. А сейчас он шел в дом своего нового господина не только с облегчением, но и с испугом.

Спустя каким-то часом позже, запертый в подвале, он уже проклинал свою судьбу. Айсену было плохо - его господин, его первый настоящий мужчина, оказался чудовищно груб. Едва увидев приведенного к нему юношу, он резко приказал опуститься на четвереньки, что Айсен немедленно выполнил. На нем не было никакой одежды, но за 8 лет в школе юноша привык ходить нагим, и уже давно перестал испытывать стеснение по этому поводу.

Он лишь мельком успел рассмотреть стержень своего нового господина - напряженный и готовый к соитию, член был гораздо длиннее пяди и толщиной почти в руку самого Айсена. Обычно, натренированная попка юноши могла спокойно принять в себя и более могучее орудие, но господин не счел нужным ни подготовить его дырочку, ни смазать ее. Он просто вонзился вглубь, исторгнув из груди мальчика крик боли, приглушенный в последний момент. После последующего яростного совокупления, юноша до сих пор ощущал боль и жжение в проходе, а от жестких пальцев франка на теле остались синяки. Так что думать о том, что будет в следующий раз, было противно и страшно. К тому же, стараясь превозмочь боль и прочие неприятные ощущения, он наверняка недостаточно усердствовал, чем вызвал недовольство своего хозяина: иначе, почему его заперли в подвале, а не указали его место в новом доме. Так что, кроме всего прочего, часы Айсена были отравлены еще и ожиданием возможного наказания.

В школе существовало особое наказание, рассчитанное так, чтобы не испортить внешность ценного раба. Провинившегося старший евнух Керим, связывал особым образом, так что на коже даже не оставалось следов, но спустя некоторое время тело наказанного начинали сотрясать мучительные судороги. Раб был связан так, что не мог даже шевелиться, только кричать. Кроме того, уже связанного могли подвесить, меняя положение изогнутого тела, чтобы наказанный оказывался на определенное время вниз головой. Но самым страшным дополнением были иглы, которые евнух с точностью мастера вгонял под ногти рук и ног жертвы, десны, уретру и другие болевые точки. Единственным риском при таком наказании было то, что несчастный мог сорвать голос - но голос не обязателен для раба. Тем более для такого раба.

Наказания Керима не выдерживал никто. Айсен сломался на пятый раз, и с тех пор был одним из самых послушных и исполнительных учеников. И сейчас он надеялся лишь на то, что господин будет милостив и наказание не продлится слишком долго.

***

Действительно, в подвале он провел гораздо меньше времени, чем хотелось бы после.

На этот раз Айсен пытался превзойти себя, - каждым своим движением и жестом он демонстрировал ту утонченную науку, которой его учили всю сознательную жизнь. Подавая фрукты, наполняя господину кубок, он старался двигаться так грациозно и соблазнительно, как только возможно. Грудь юноши вздымалась от волнения, ресницы трепетали, когда он застыл коленопреклоненным у ног хозяина…

Увы, не малая часть его самоконтроля уходила на то, что бы отрешиться оттого, что его все сильнее тошнило от запаха пищи, алкоголя и ароматических масел: господин не потрудился распорядиться, что бы запертого в подвале раба покормили, а стащенные со стола тайком приторно сладкие цукаты не пошли впрок. Он был согласен даже на боль, лишь бы все кончилось быстрее, но…

Покажи-ка мне ваше знаменитое искусство! - потребовал франк.

Айсен с трудом заставил себя выполнить его приказ немедля. Приблизившись к развалившемуся на оттоманке хозяину и освободив его полувозбужденное «достоинство» из плена свободных домашних одежд, он ощутил резкий одуряющий запах пота, мочи и скисшей спермы. Как видно, его господин не утруждал себя лишними омовениями. Его длинный, слегка кривоватый, но очень толстый член, лишь слегка сужающийся к еще прикрытой крайней плотью головке, и покрытый густой сетью набрякших вен, подрагивал у самых пухлых губ юноши. Хоть и не до конца поднявшийся орган обильно сочился мутноватой жидкостью, скапливающейся у щели уретры. Волосы в паху, и на отвисших громадных яйцах слиплись от пота и мочи, и даже пахли пылью.

До свидания Кирилл Александрович, - почти хором пропели его сотрудники и преподаватель университета.
Мужчина в сопровождении своего телохранителя направился к двери, и, толкнув ее, ощутил на своем пути преграду.
- Ой, - услышал он невольный девичий возглас, голос который эти пол часа ласкал его уши, заставляя представлять, как она будет стонать и хрипеть под его телом и руками.
- Будь осторожна, - с явным предупреждением и скрытым мотивом произнес он. Хотя никакая осторожность не спасет девушку, если он выбрал ее в качестве своей жертвы.
- Простите, пожалуйста, - покраснев, затрещала Катя, и ее румянец лишь подтолкнул его к осознанию правильности своего решения.
Такой румянец идеально будет смотреться на ее лице после того как он жестоко и плодотворно выебет ее. Кирилл уже мечтал об этом идеальном румянце и спутанных, мокрых от пота белокурых волос.
Девушка потупила взгляд, и еще раз промямлив извинения, развернулась и быстрым шагом поспешила убраться от него подальше. Он уловил еле заметный страх, или скорее предчувствие в ее попытке бегства, и снова порадовался ее уму. Эдакая новизна в его сексуальной жизни.
Покинув здание университета с черного входа, он уверено разместился на кожаном сиденье своего Bentley, в то время как телохранитель Серый, он же Сергей Романович Донов, что был также начальником его личной безопасности и доверительным лицом, уместился спереди.
- Я хочу ее, - просто произнес мужчина, как только за Серым закрылась дверь машин.
- Эту цыпочку, что прижалась к двери?
- Да. Узнай о ней все. Доклад завтра с утра.
- Проще простого, - усмехнулся мужчина.
- И подготовь мой особый дом. Завтра вечером я хочу увидеть ее там.
- Зацепила?
- Я же сказал, что хочу.
- И так можешь получить, возьми на работу, - предложил его секюрити.
Только нескольким человекам было позволено так вольно общаться с ним. И к счастью для Серого, он входил в этом число. И не просто входил, а был среди первых лиц, тех с которыми он мог разделить женщину или скрыть преступление. Такое как похищение.
- Я хочу прямо сейчас. Мнимая игра в принца меня не интересует. Хочу ее связанной и в моей власти.
- Как прикажешь босс!
И Кирилл лишь усмехнулся. Он прикажет. Он многое ей прикажет. А за неповиновение, которое она сто процентов ему выкажет, получит вдвойне. Ведь так приятно укрощать дикую лань.
*****
«Черт, черт, черт» - мысленно ругала себя Катя, идя по заполненному студентами коридору. Ну, нафиг она прислонилась к той двери, не могла хоть в сторону отойти, а лучше вообще скрыться в туалете.
Мало того, что опозорилась, так еще перед самим Ольховским. Девушка перевела дыхания, пытаясь привести нервы в порядок. Почему-то еще на самом собеседовании ее будущий работодатель всколыхнул ее. Нет, не в приятном смысле слова. Что-то было такое в его глазах пугающее и отталкивающее от себя. То, как он смотрел на нее, вызвало в теле холодную дрожь. Словно владел ею, полностью, каждой косточкой. Она снова повторила себе, что это ее просто глупые выдумки. Какое дело такому мужчине до нее, скорее всего он ее даже не запомнил. И все же мерзкое чувство не хотело покидать душу. Что-то на грани интуиции, что-то, что она запихнула за фразу разгулявшейся фантазии и постаралась забыть.
Зря, иногда просто стоит доверять своему шестому чувству.
******
Сегодня девушка как никогда поздно возвращалась домой после вечерней смены в кафе. Оля, ее сотрудница, отпросилась пораньше, свалив обязанности по закрытию заведения на нее. Девушка потушила свет, и вышла на улицу. Быстро повернув ключ на два щелчка, она положила его в сумочку и направилась по полутемной уличке в сторону вокзала. В час ночи отправлялась ее электричка, и Катя необходимо на нее успеть. Тут и пройти то было не много, всего два квартала. Да и не первый раз. Хотя чаще она выходила на освещенный проспект, но это забирало время.
Полумрак улочки напрягал, и девушка старалась идти быстро. Все произошло так молниеносно: визг колес машины, сильные руки, схватившие и вталкивающие ее в тонированный автомобиль, белый платок на лице и ощущение нахлынувшего сна. А после губительная темнота.
*****
Он был доволен. Безмерно удовлетворен, смотря на скрученное на матрасе девичье тело. Ее руки были связаны за спиной толстой веревкой, ноги соединены вместе чуть выше косточек, а на голове надет мешок. Единственное, что раздражало его в этом виде - ее одежда. Отсутствие любой преграды для его взора сделало бы картину поистине эротичней.
Девушка тихо вспыхивала, дрожа от страха и пережитого стресса. Подойдя к ней, он сжал ее плечи и заставил встать на колени, а после сдернул с головы мешок. Ее светлые волосы сбились в запутанную кучу, а глаза были опухшие от слез. Катя прищурилась, стараясь рассмотреть своего похитителя, но резкая смена темноты на свет вызвала в глазах лишь черные блики. Только когда ей наконец удалось привыкнуть к освещению, девушка в ужасе закричала, прекрасно узнавая мужчину стоящего перед ней.
- Вы!?
- Привет, котенок, - ласково и удовлетворенно произнес Кирилл.
- Господи, почему? Отпустите меня, пожалуйста, отпустите! - нотки паники стали прорезаться в голосе девушки.
- Зачем? Ты только что прибыла в мои руки, и вряд ли я скоро решу с тобой расстаться. Пока я не наиграюсь ты полностью в моей власти.
- Это незаконно! Меня будут искать, и вас посадят.
- Вряд ли, - засмеялся он, - ты живешь с матерью, отца нет, родственников нет. Мать простая учительница. Связей нет. Знаешь сколько таких девушек пропало в нашей стране без вести и о них больше никто не слышал? А сколько русских продается в рабство? Ты не станешь исключением. Да и кто будет искать тебя у меня? Так что не стоит тебе надеется на нашу доблестную милицию. А мать заявление напишет, пару раз в отделении появиться, там разведут руками и дело с концом. Кому ты нужна, простая студентка? Только мне.
- Пожалуйста, - заплакала Катя, прекрасно понимая, что он прав, - пожалуйста…
Мужчина подошел к ней и сжал пальцами ее лицо, сильно надавливая на щеки, так что девичьи губы выпучились вперед.
- Ты теперь моя рабыня, моя игрушка, моя девочка для забав. Привыкай к этому. Я буду делать с тобой все, что захочу: кормить, раздевать, трахать в рот, в пизду, в анус. Я буду твоим первым мужчиной, научу тебя многим вещам, а постепенно ты станешь сама просить меня о них. Ты - шлюха! Моя шлюха.

Я открываю глаза и чувствую, как болит затылок, руки связаны, и я еду на заднем сиденье какой-то развалины, потому что на каждой кочке ее трясло так, будто она едет на последнем вздохе.

Прищурившись я увидела, что мы едем по какой-то лесной дороге, которая была вся в колдобинах. Меня вечно подбрасывало на кочках и это только усиливало боль в голове и звон в ушах. Немного опомнившись, я почувствовала руку у себя на талии, которая придерживала меня при подбросах на кочках. Я повернула голову на своего соседа, он смотрел в окно. Мое сердце забилось, ведь в нем я узнала парня своей подруги.

Уилл. -закричала я.

Как ты мог?!

Но ответа не последовало. Но я точно была уверенна, что это Уилл, так как я видела, хоть и смутные, черты лица отраженные в окне машины. Я начала вырываться из его рук, но он сжал мою талию и впился в неё пальцами, я вскрикнула. Я дернулась еще раз и тут же меня подбросило на кочке. Я ударилась головой об потолок машины, а рука Уилла с моей талии, от резкого скачка, оказалась на бедрах, и я почувствовала, что у меня на коже останутся хорошие следы от его ногтей.

Больно. -закричала я.

Уилл, убери руки от меня руки.

Заткни её, молчаливой она выглядит более сексуально – услышала я незнакомый голос с переднего сидения.

Да что вам от меня надо?! Кто вы такие!? Куда вы меня везете? Что с Джоном? Выпустите меня! - во мне все кипело от злости и страха.Прямо полный злотрах бушевал во мне.

Уилл резко повернул голову от окна, и прошептал мне в ухо:

Не рыпайся, дорогая, а то тебе придется заткнуться по-настоящему!

И тут я не на шутку испугалась. И решила говорить более сдержано, хоть я уже была на грани слез.

Я лишь прошу сказать, что с Джоном и что будет со мной, пожалуйста, ответьте и я буду молчать всю оставшуюся дорогу.

Ну лааадднооо- протянул Уилл.

Мы везем тебя в наш дом "Забав", а с твоим Джоном, все будет хорошо, ему это было не в тягость, хихикнул Уилл.

То есть, не в тягость, что вы имеете в виду?

Ты обещала ехать молча- сказал Уилл, укусив меня за мочку уха.

Я немного вздрогнула и отшатнулась от его губ, но он еще сильнее притянул меня к себе, и машину завернуло влево, и я упала к нему на колени. Когда машина проехала этот резкий поворот, я пыталась сесть обратно, но не смогла. Я почувствовала, как его руки в край распустились, и он начал приподнимать край платья, я чувствовала его прикосновения по бедру, всё выше и выше, я дернула ногами, но за это получила смачный шлепок по попе.

Ай, у меня потекли слезы, я пыталась вывернуться, и начала елозить на сиденье и его коленях, но его это не останавливало. Он резко задрал подол платья, где уже красовался красный отпечаток от его руки.

Ммммммммм....какая аппетитная попка, он начал запускать руки под платье. Его руки плавно двигались по спине, вторая рука была на попе, и он поглаживал место от удара, я поняла, что рыпаться бесполезно, как только он нащупал лифчик, я смогла вывернуть ногу так, что стукнула его по плечу туфлей, но это было бесполезно. Он снова шлепнул меня по попе, я подумала, что все, сейчас он тут мной и овладеет, а потом они просто выкинут меня как использованный мусор или того хуже убьют, хотя я бы лучше выбрала второй вариант после такого, у меня полились слёзы ручьем. Но как только он расстегнул лифчик, к нам повернулся водитель и сказал:

Мы приехали! Хей, подожди до дома, и тогда ты сможешь с ней вдоволь развлечься, а сейчас выведи её из машины в наш дом "Забав".

Меня вытолкали из машины, я вздохнула с малым, но облегчением, все в слезах я увидела этот дом и ужаснулась...

О боже...это...

Продолжение следует...

Извините за ошибки и за то, что долго не писала, я надеюсь, что это глава вышла не очень скомканной)

Спасибо всем кто читает,люблю вас